Абдельазиз Буйяднен

Абдельазиз Буйяднен — житель Уарзазата, марокканского города, расположенного посреди пустыни — и на переднем крае мировой киноиндустрии. Благодаря живописной цитадели, безмолвным пустынным пейзажам и Атласским горам, увенчанным снежными шапками, этот оазис, в котором живут 70 тысяч человек, превратился в идеальную природную декорацию для съемок самых разных картин — от ставшего классикой на все времена «Лоуренса Аравийского» и 15-го фильма бондианы «Искры из глаз» до современных блокбастеров (в числе которых «Гладиатор», «Мумия», «Царство небесное») и телесериалов — таких как «Побег» и «Игра престолов». Некогда небольшой военный аванпост, сегодня Уарзазат стал «киногородом» с двумя студиями и несколькими пятизвездочными отелями. Их постояльцами были Бен Кингсли, Кейт Бланшетт, Рассел Кроу и Жерар Депардье.

Сотни местных жителей, поднаторевших за годы съемок в актерском ремесле, регулярно участвуют в массовых сценах и играют эпизодические роли в масштабных кинопроектах. Это едва ли не самые разносторонние актеры в мире: таланты из Уарзазата играли и тибетцев, и библейских скитальцев, и древнеегипетских рабов. И исламских террористов, разумеется. Незаметные герои кинематографа, они, не удостаиваясь особого внимания, снимаются в бесчисленных фильмах. В промежутках между съемками месяцами сидят без заработка, но уж когда их снова приглашают в очередную картину, то вкалывают на площадке по 16 часов в день за жалкие 15-25 евро. Большинство, посвятив всю свою жизнь кинематографу, остается без пенсий, а заработанных на съемках денег обычно не хватает на то, чтобы обеспечить себе старость. Тем трогательнее и искреннее их любовь к великому «седьмому искусству». «Я готова на любые роли, мне просто нравится сниматься в кино!» — говорит Саадия Гардьенн, местная жительница. У этой женщины средних лет, играющей в массовках и эпизодах, особый талант: она может заплакать по команде режиссера.

More

Усама бен Ладен

Ранним утром Усама бен Ладен, надев, как обычно, длиннополую белую рубаху, армейскую тужурку цвета хаки и белую шапочку, выходит из своей темной однокомнатной лачуги, пересекает огороженный осыпающимся саманным забором двор, бросая на ходу кукурузные зерна для птиц, и выходит на улицу «Я бы хотел жить и летать как эти птички, — говорит он, и его умиротворенное морщинистое лицо расплывается в широкой улыбке. — В моем возрасте остается не так уж много вещей, которых можно желать от этого мира».

Едва Усама ступает за калитку, как его тут же окружают друзья, знакомые и любопытствующие туристы. И седобородому старику приходится минут десять пробираться сквозь толпу к табачному киоску в двух шагах от дома. Стены этого крохотного ларька, которым он владеет уже несколько лет, украшены фотографиями, навевающими Усаме воспоминания о самых счастливых днях его жизни. «Это я в фильме «Десять заповедей» вместе с Омаром Шарифом. А это эпизод из «Принца Персии» с моим участием. А здесь я играю в сериале «Побег», Усама, тщетно пытаясь скрыть гордость, показывает десятки снимков, на которых он позирует в разных костюмах.

Усамой 59-летнего Абдельазиза Буйяднена, актера второго плана, прозвали за поразительное сходство с самым опасным террористом мира, которого в 2011 году ликвидировал американский спецназ. Буйяднен снялся в более чем ста кинокартинах, телесериалах и документальных фильмах. «Я обожаю эту работу. Благодаря ей мне удалось познакомиться со знаменитыми иностранными актерами, — продолжает рассказ Абдельазиз, в тридцатилетней кинокарьере которого были съемки бок о бок с Орландо Блумом, Брэдом Питтом и Жаном-Клодом Ван Даммом. — Но больше всего в кинематографе мне нравится его уникальная атмосфера».

More

Подготовка высококвалифицированных кадров в научной сфере требует очень много времени.

Во всем мире молодым ученым, помимо получения высшего образования, приходится тратить еще по пять-десять лет на получение степени доктора наук (PhD или национальных аналогов этого статуса), без которой они просто не смогут построить карьеру. При этом зачастую обучение в докторантуре, как и в вузе, является платным.

Такие траты денег и времени под силу далеко не всем желающим связать свою жизнь с наукой. Поэтому многие страны постоянно испытывают кадровый голод в научной сфере. Чтобы решить эту проблему, учебные и исследовательские центры привлекают специалистов из развивающихся государств, где высшее образование пока относительно недорого, а молодых амбициозных людей много.

В итоге самое большое число докторов наук по международной классификации образования, принятой ООН в 2011 году, сосредоточено сейчас в самых богатых и развитых странах. По данным специалистов Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) в США только в 2014 году степень доктора наук получили 67 449 человек. Это почти в 2,4 раза больше, чем в Германии, занимающей в этом рейтинге второе место (28 147 человек). На третьем месте Великобритания: там за год докторскую ученую степень получили 25 020 специалистов.

Для многих экспертов стало сюрпризом появление в пятерке лидеров такой страны, как Индия. Она заняла в общемировом списке четвертое место, подготовив в 2014 году 24 300 высококвалифицированных ученых. Пятерку замыкает Япония, где звание доктора наук за тот же период получили 16 039 человек. Дополняют первую десятку Франция, Южная Корея, Испания, Италия и Австралия.

Россия в этом рейтинге занимает 22-е место с 2223 новыми обладателями ученой степени PhD за год. Нашими соседями в списке оказались Чехия и Австрия. Однако позиция нашей страны в рейтинге выглядит довольно зыбко на фоне многочисленных скандалов с плагиатом и отзывом диссертаций у российских ученых.

More

Конец первого тысячелетия нашей эры.

Архипелаг Додеканес вновь захвачен, на этот раз арабами. На своих ходких кораблях дхау, оснащенных треугольными парусами и рулем, арабы переправляют с Родоса на материк ценный груз — около 20 тонн бронзы и железа. К тому времени уже мало кто помнит, что больше тысячи лет назад эти листы металла были одним из семи чудес света — 35-метровым Колоссом Родосским.

С 280 года до н. э. он возвышается над Родосом. В тече-
ние двенадцати лет скульптор Харес работал над его созданием, но напрасно: через полвека (ничто для греческих статуй) Колосс падает и разбивается в результате землетрясения. Древнеримский писатель Плиний Старший говорит о статуе Колосса: «Но и лежащая на земле, она вызывает удивление. Немногие могут обнять ее большой палец. Пальцы же ее превышают размеры большинства статуй. Обломанные части ее зияют обширными пещерами. Внутри видны камни огромнейших размеров, которыми
Харес при установке стремился создать устойчивость».

И вот в конце 990-х груду металла покупает предприимчивый восточный купец. По материку в Сирию груз перевозит караван из 980 верблюдов. Корабли пустыни, медленно покачиваясь, нескончаемым потоком уходят за горизонт. Колосс Родосский, воплощение греческого бога Гелиоса, навсегда покидает свою родину, чтобы быть переплавленным. Не осталось ни его «прижизненного» изображения, ни места, где он стоял.

More

Остров Калимнос

Как это бывает у соседей, жители островов рассказывают друг про друга анекдоты. Жители Халки любвеобильны, жители Сими ленивы, жители Родоса продадут родную мать за коммент на «Трипдвайзере». А жители Калим-носа… работают. Это звучит настолько тревожно, что наша нанятая туристическим офисом яхта старательно его обходит. Тем более что официальная статистика настаивает: здесь, наоборот, огромный процент безработных.
Получить столь пугающую статистику нетрудно: здешнее население — 15 тысяч человек, против полутора тысяч на каком-нибудь другом острове Додеканеса. Тем не менее соседи сходятся во мнении, что жители Калим-носа с малолетства приучены к работе и обладают безусловными лидерскими качествами. Это ярко проявляется в зарубежных анклавах. А все потому, что им чужда каникулярная мораль: мол, у нас есть время и солнце, остальное само вырастет. На протяжении веков калимностяне ныряли в морские пучины, прижимая к груди камень для быстрого погружения, и всплывали нагруженные морскими губками — главным предметом торговли архипелага Додеканес.

Этот засушливый остров, климат которого выносят только душица, шалфей и можжевельник, не может похвастать ни естественной грацией Нисироса, ни курортным шармом Халки, ни мрачной, но притягательной историей Лероса. Каждый приезд сюда иностранца — результат умного маркетинга.

Не случайно именно на Калимносе нашли решение главной греческой головоломки: как привлечь туристов зимой. Когда популяция губок вокруг острова пошла на убыль, вчерашние ловцы просушили сети и сплели из них тросы для скалолазания. За десять лет остров с его отвесными прибрежными скалами стал обязательной остановкой для любителей альпинизма со всего мира. Если кто и жалеет об утраченной самобытности островитян, то лишь чувствительные французские туристы. Сами калимностяне с содроганием вспоминают времена ловцов морских губок, многие из которых так никогда и не вынырнули из моря.

Наша яхта идет в сторону острова Кос, финальной точки маршрута, под незамысловатые мелодии рембетики — старинного греческого шансона. Шкипер щиплет багламу — недогитару-недобалалайку с чрезвычайно грустным тембром, и голосом берет верхние ноты. Мы не понимаем слов, но знаем, что в общих чертах там поется про черные очи, тюрьму и гашиш. Тексты написаны на почти утраченном блатном арго 1930-х, так что и современные греки слушают их с полезным отстранением от смысла.

Греция с нетерпением

ждет своих новых героев. Тех, кто найдет в себе силы относиться к ней не как к престарелой матери, а как к красивой женщине, жаждущей эмансипации. А пока предприимчивость не слишком успешно пытается прописаться в ДНК островитян, на Додеканес едут те, кто называет себя гордым словом «путешественники» в противовес пошлому «туристы». Ведь здесь можно с риском для жизни вскарабкаться на неогороженную, заросшую бурьяном стену античной цитадели или напроситься на ночлег в келью монастыря, кормить непуганых павлинов на пляже и совершенно бесплатно париться вулканьим жаром в пещере, найти в горах заброшенную казарму с настенными росписями и спросить дорогу у единственного за многие часы прохожего — мрачного человека с удочкой… нет, оказывается, с ружьем. Это открыт сезон охоты на кроликов.

More

Лерое

Лерое — не самое очевидное место для тех, кто хочет «прильнуть к истокам». В его запутанной биографии только последнего века фигурируют три оккупации: итальянская, немецкая и британская. Каждая меняла местный фэншуй самым драматическим образом. Итальянцы построили военную базу и деревню для командного состава в пугающем стиле архитектурного рационализма. Немцы перерыли горы тоннелями и забили пещеры боеприпасами. Трехлетнее владычество англичан обозначилось обширным кладбищем и прочими мемориалами. Смена оккупантов сопровождалась разрушительными бомбардировками, которые, как водится, из построек щадили самые неприглядные.

Получив остров в 1948 году, греки не так чтобы принялись улучшать подпорченный гений места. В 1957-м они построили здесь психиатрическую лечебницу, а в период военной диктатуры 1967-1974 годов превратили итальянские казармы в концентрационные лагеря для политзаключенных. Психиатрическая лечебница стала центром скандала о плохом обращении с пациентами в конце 1980-х и с тех пор стоит покинутая. Вишенка на торте — открытие в 2005 году Музея войны в одном из подземных ходов. Здесь можно сполна насладиться артефактами времен Второй мировой, фотографиями потопленных греческих кораблей и членов их экипажей.

Все искусство острова пропитано идеей несвободы. Архитектура деревни Лакки—ардеко, который держали в концентрационном лагере так долго, что от него остались только паспортные данные: круглые окна, орнаменты на стенах и обтекаемые углы. Но ни о какой гармонии образа, ни о каком art и тем более deco говорить не приходится. В окрестностях городка Парфени есть церковь Матроны, расписанная диссидентами хунты, — редчайший, если не единственный в мире образчик «наивной иконописи». На горе Диапори над поселением Ксирокампос затерялась казарма с граффити в стиле Брейгеля и Эрже — их нарисовали пережидавшие бомбардировки итальянские солдаты. Еще пять лет назад туда ходил автобус, о чем свидетельствуют развалины блочной остановки. Но теперь дорогу надо искать самостоятельно, тыкаясь в двери заброшенных пастушьих хижин и полуразрушенных блиндажей. И только звон козьих бубенцов будет разгонять тяжелую тишину. У мэра сегодня иные заботы.

В 2015-м в Лепиде решено было построить лагерь для беженцев. Белые кубики без окон ровными рядами стоят на площади перед ветшающим, но до сих пор внушительным зданием психиатрической лечебницы. За железной сеткой — бытовки тех, кто уже получил документы. От металлических кубов, где обитают «неидентифицированные», они отличаются наличием двухскатной крыши и окон. Их жильцы, мужчины в от шести до шестидесяти лет, целыми компаниями выходят на вечерний променад в Дакки и молча созерцают курортную жизнь. Они идеально вписались влеросский пейзаж, познавший столько иноверцев, желавших обладать его самой глубоководной в Средиземноморье мариной.

More

Остров Лерое

Шторм вынудил нас переждать ночь на Нисиросе. Теперь целый долгий день, предназначенный для купаний и прогулок, мы используем с чисто транспортной целью: яхта идет на остров Аерос. Море приходит в себя после ночной истерики: его еще потрясывает, но всего бофортов на пять. За шесть часов качки каждый нашел свой метод борьбы с морской болезнью. В ход идут жвачки, песни, леденцы, бумажные пакеты. А можно просто распластаться в каюте.

Когда Джордж Паллас, техасец греческих корней, перебрался из Штатов в унаследованное родовое гнездо на Леросе, к нему пришел сосед с корзинками домашних сладостей. «О, совсем как у нас в Америке!» — радостно подумал Джордж, принимая welcome gifts. Но тут сосед совершенно не по-американски уселся за хозяйский стол и сказал: «Купи двух коз!»

Специалист по морскому праву, мистер Паллас оставил техасскую юриспруденцию из медицинских соображений: непереносимый уровень стресса. «Мне даже пришлось защищать интересы двух крупных русских компаний», — говорит он и делает бровями такое движение, что сразу понятно: именно эти клиенты и привели его на грань нервного срыва. То есть не то чтобы Джордж был против традиционного животноводства, но именно в тот момент его занимали другие проблемы, прежде всего две: поиск своей греческой идентичности и оформление права собственности в медлительной леросской администрации.

Сосед вздохнул и пояснил: «Да тебе и не надо ими заниматься, главное — поставить татуировки на ушах. А при регистрации в муниципалитете говоришь, что их у тебя не две, а двести. Евросоюз платит за содержание каждой по 40 евро в год!»

Тут Джордж подумал, что какую-то важную часть греческого культурного кода так и не смог унаследовать, несмотря на старания матери. Он попробовал выяснить границы своей оторванности: «Но ведь когда-нибудь придет проверяющий и спросит, где остальные 198 ». «Дашь ему сто евро, он напишет, что видел двести. Он ведь такой же грек, как мы с тобой», — воскликнул сосед, запнувшись, правда, на слове «тобой».

Честный Джордж не стал играть на комплексе вины Евросоюза перед греческими аграриями. Он интересуется виной в другом аспекте: в качестве куратора местного Церковного музея артистично проповедует посетителям «истинное христианство», очищенное им самим от позднейших мизогинных трактовок и ошибок переводчиков.

More

В отличие от соседних

Несмотря на разметку парковки, запрет мопедам ездить по деревне в туристический сезон и отстроенную церковь, Захариадиса не выбрали на второй срок. «Я оказался для них слишком капиталистом», — притворно сетует он. Все равно в 2008 году мэров деревень упразднили в рамках сокращения госбюджета, и теперь у всего острова один глава. Я предлагаю Майку помечтать, что бы он сделал, оказавшись на этой должности. «Усилил бы гидросамолетное сообщение с Косом. Ведь у нас нет полноценной больницы. Много молодых матерей и младенцев погибло из-за этого». Я заставляю себя проглотить очередной дерзкий вопрос про то, целесообразно ли жертвовать на церковь, а не на медпункт. Греческая конституция написана «во имя Святой, Единосущной и Нераздельной Троицы», это я уже знаю. А вот фигурирует ли там бесплатное здравоохранение, еще надо выяснить.

островов Нисирос ВЫГЛЯДИТ зеленым и оживленным. В Ман-драки много баров и сувенирных лавок с фигурками греческих богов. Здесь весело кричат дети, и кошки выглядят вполне откормленными. Остров изнутри согревает мерное дыхание спящего вулкана. Его можно почувствовать в подвалах домов, а также в специальных нишах на склонах гор — «натуральных саунах». Пемзистая почва обильно запасает влагу, и оттого в этой земле растет все что ни воткни, особенно оливы и каменные дубы. А главное, перемешиваясь с сернистыми выхлопами кальдеры и запахом базилика, здесь витает дух предпринимательства. Мой натренированный глаз радуют не столько кинематографические виды вулкана, сложенного из слоев разноцветного лавового песка, сколько кафе на его кромке с бутылочками сумады и безвкусные подобия сувениров, выложенные рядом с конфетами.
На въезде в Мандраки висит табличка, доказывающая, что капитализм здесь не декоративный, а вполне себе жизнеспособный: «Турист! Будь бдителен! Не позволяй малознакомым людям использовать кратковременную симпатию, чтобы украсть у тебя свободу выбора. Присмотрись — и ты заметишь, что покупатели толкутся в трех-четырех магазинах, тогда как остальные стоят пустые».

Нам не хочется уезжать с зеленого находчивого Нисироса. Говорят, на его северном побережье остались неосмотренными винтажные термы с бассейном, подогретым вулканическим жаром, а на восточном — пляж с черным песком. И море вносит желанные изменения в наш график: вечером оно дыбится и пенится на шесть-семь баллов! Шкипер перестал шутить и сел за второй руль, а на капитана страшно смотреть. Его лицо посерело, сделалось одним сплошным сгустком морщин. Когда он отворачивал нос яхты от очередной волны, разозленное море хлестало его наотмашь холодными пятернями. После часа борьбы со стихией мы, мокрые и взбудораженные несостоявшимся кораблекрушением, вернулись в порт. И поскольку единственное такси на острове уже закончило работу, до Мандраки и обратно местные нас подвозили против всех правил капитализма — за улыбку.

More

Остров Нисирос

Про особое отношение греков к родине очень понятно рассказывает Майк Захариадис, уроженец соседнего острова Нисирос: «Когда мы едем на заработки за границу, нет народа трудолюбивей. Но в Греции заставить нас работать невозможно. Ведь дом существует не для борьбы, а для заслуженного отдыха».

Он знает, о чем говорит: 30 лет из шестидесяти прослужил автомехаником в Нью-Норке. «Многие из наших вкалывают за границей до пенсии, зато и возвращаются домой королями. Я же пообещал отцу, что вернусь до конца века. Он умер в 1995-м, а 17 июля 1999-го я выполнил обещание, — гордо рассказывает Майк. — Семь лет ничего не делал, просто наслаждался жизнью, накоплений хватало. А потом дозрел открыть прокат машин. И до сих пор наслаждаюсь каждой минутой».

Если все-таки выудить из Майка точные даты, то выяснится, что за семь лет ниче-гонеделанья он успел побыть мэром родной деревушки Никия и в этом качестве отслеживать сбор средств для строительства симпатичной церкви Пророка Ильи на утесе. Проект с подъездной дорогой и иллюминацией обошелся в 430 тысяч евро, из которых 250 — частные пожертвования. Откуда средства? «Многие уроженцы острова и особенно Никии прекрасно устроились в Сиднее и Нью-Йорке. Сюда они каждый год приезжают на летние каникулы и хотят, чтобы здесь было красиво», — объясняет Майк.

Деревушка и правда насквозь пропитана гедонизмом. На месте школы, где учился Майк, сегодня открыт вулканологический музей. Ведь главная достопримечательность острова — кратер спящего вулкана Стефанос — разверзается прямо за ее северной стеной. Перед музеем — просторная парковка для автобусов: они привозят группы с соседнего Коса на однодневный тур. Обойдя за четверть часа музей, церковь и панорамную площадку, гости послушно усаживаются за столики и заказывают греческий кофе. Перед броском в Мандраки, столицу острова.

More

В старой столице Тилоса

В старой столице Тилоса, Микро-Хорио, всего три живых на вид здания: две церкви (их на острове 250) и ночной клуб. Все остальное — желтоватые развалины, на которых баллончиком написаны имена и телефоны владельцев, на случай если какой-нибудь отчаянный предприниматель решит прикупить для эксплуатации кусочек панорамы. Последняя жительница Микро-Хорио умерла в 1974 году, до кончины она девять лет жила в компании одних только одичавших коз.
Полы густо усыпаны шариками их помета, среди них иногда попадаются презервативы. Ведь ночью город-при-зрак оживает: микроавтобус раз в полчаса доставляет в бар клиентов из порта Ливадии. Подсвеченные постройки просыпаются и вздрагивают в такт музыке из динамиков, в развалинах совокупляются парочки, и за всем этим наблюдает огромное, усыпанное звездами небо.

Новую, фантасмагорическую жизнь городку обеспечили брат предыдущего мэра Джордж Алиферис и Яннис Мил и о с, ресторатор и отельер. Подобно тому, как их бар выделяется на фоне руин и церквей, так и они стоят особняком среди своих соотечественников, предпочитающих искать счастья за рубежом. Когда думаешь об этом подольше, то вспоминаешь, что новый мэр Мария Камма-Алифери — невестка бывшего мэра. И догадываешься, что у семьи островного главы заключен молчаливый пакт с уехавшими на заработки: она поставлена в их отсутствие охранять жизнь женщин, детей и пенсионеров. Так повелось со времен аргонавтов, которые годами бороздили моря в поисках золотого руна. Летом, когда все здешние взрослые приезжают в отпуск, население Тилоса, как и других островов Додеканеса, утраивается.

More